Живой факел. История Мусы Мамута

Такой памятный знак был установлен на Керченском железнодорожном вокзале
Май 1944 г. Варварская депортация крымских татар (кадр из фильма «Хайтарма»). Муса Мамут с детства приобщился к памяти своей нации и не мог смириться с тоталитарным беспределом
18.05.2016
Оцените статью: 
(449 оценки)
editor
Аватар пользователя editor

Как написать о смерти одного незнакомого человека, чтобы весь ужас трагедии и всё величие подвига всколыхнули сейчас душу читателя? Именно сейчас, после гибели Небесной Сотни, после сотен, а может, и тысяч смертей, ведь насильственная смерть в Украине постепенно переходит в количество и разум привыкает, а сердце охладевает, слыша с экрана телевизора страшные цифры. Уже даже не называют фамилий, да они уже мало кого волнуют. Свои? Чужие? Всё смешалось в кровавом смерче. Разум раз за разом фиксирует количество погибших, а сердце уже отказывается слышать по ним плач женщин, матерей, выгоревшие глаза родителей.

Знаю, что неминуемо придет время и мы постепенно во всем начнем детально разбираться, пропускать через сердце и душу эту украинскую трагедию, и перед нами предстанет страшный вопрос: как могло так случиться, что одурманенные прицельной пропагандой наши же люди забыли о своем сыновнем долге перед родной землей и так упорно возжелали чужого кнута, добровольного ига? Как могло случиться, что ненависть к родной Отчизне, к своей материзне так заполонила мозги, что пошли искать призрачной ласки чужого хозяина. Жадность? Душевная и культурная опустошенность? Или действительно такими всемогущими и коварными оказались новейшие технологии влияния, что совсем обезволили и обезоружили разум и душу.

И я опять возвращаюсь к образу Мусы Мамута, который мучает меня своей пылкой таинственностью. Именно в нём, его жизни и мученической смерти сегодня ищу ответы. Казалось бы, живой факел, в который превратился татарский 46-летний мужчина, отец троих детей уже далекого 23 июня 1978 года на крымской земле в татарском Беш-Тереке, переименованном в Донское, на виду у милиционеров, пришедших его арестовывать, детей, друзей, раз и навсегда осветил во всех малейших подробностях его жизненный путь и те причины, которые побудили к такому отчаянному мученическому шагу. Для крымских татар его имя священно, в пантеоне мучеников и героев он занимает особое место.

О нём никогда не забудут. Искры того страшного и великого огня сегодня несёт в своем сердце каждый крымский татарин. Это основа их стойкости, несокрушимости, это свет, который им дает надежду, освещает их путь. Самоубийство, как мы знаем, запрещено Кораном.

Однако крымские татары единодушно считают его смерть убийством. И она такой является в действительности для всех народов, которых насильственно отрывали от родной земли, лишали своих корней.

Родная земля была для крымских татар не территорией, где в своих замках роскошествовали российские венценосные лица и царские вельможи, не благостным курортом, который облюбовали новые хозяева  советские чинуши, не поднебесным раем с молочными реками и кисельными берегами. Для крымских татар  это основа их материального и духовного существования, край черного труда и просветленной молитвы. Земля стройных кипарисов, сладкого инжира, библейских смоковниц, фисташек, миндаля, персиков, целебного можжевельника и хвойных деревьев, которые буквально окутывают стойкими ароматами, убивая даже туберкулезную палочку. Животворных смол, драгоценных и полудрагоценных камней удивительной красоты и чистоты, интеллигентных дельфинов, осторожно присматривающих за морскими богатствами. У турок есть пословица «Где много деревьев, мало могил». Однако она совсем не относится к этой земле, которую только в ХХ веке огнем и мечом выжигали англичане, французы, деникинцы, врангелевцы, большевики. Густо засияла смерть надгробиями солдат Второй мировой. Менялась власть, приходили новые хозяева, соблазненные красотой и богатствами края. А крымские татары, униженные, оскорбленные, продолжали отчаянно прорастать из этой трепетной земли и возвращаться в её лоно. Ведь это была их исконная колыбель, политая их кровью и потом. В такой атмосфере жила и работящая семья Мамута, пока однажды на рассвете в их двери не постучали военные люди с автоматами наперевес и не приказали всем выходить. На сборы времени не дали. Уже в 8-м утра они теснились в телячьем вагоне, мчавшемся в неизвестном направлении. Из Крыма семью Ягьи Мамутова в числе нескольких десятков семей крымских татар привезли в 6-е отделение совхоза «Баяут» Мирзачульского района Ташкентской области. В первые же годы выселения в «Баяуте» от голода погибли два младших брата и обе сестры Мусы. Отец умер в 1961 году в возрасте 66 лет, а через несколько лет и мать  66-летняя Асанова Хатидже.

Молодой слесарь Муса Мамут с женой и тремя детьми отправился домой. Ведь как бы то ни было, а зов родной земли прозвучал в нём настолько сильно, что уже ничто больше не имело значения. Ни карьера, ни приличные заработки или обустроенная жизнь. Он возвращался домой, потому что подрастали дети и он должен им вернуть родную землю. Это был его долг.

Семью Мусы Мамута несколько лет не прописывали в купленном им домике. Несмотря на это, они жили своим трудом. Им отключили свет, воду, не выдавали паспорта детям, их преследовала милиция и местные сельсоветчики. Без прописки членов семьи не принимали на работу. И в конце концов Мусу Мамута и его жену осудили на два года лишения свободы за нарушение паспортного режима. В действительности его осудили только за желание жить на своей земле. Не дали покоя семье и после досрочного освобождения главы семейства за хорошие показатели в труде из мест лишения свободы. В такой ситуации практически были все крымскотатарские семьи, которые самовольно вернулись в Крым, в свои родные стены в 60-70-е годы. Многочисленные его обращения в высшие инстанции, в том числе в ЦК КПСС и к правительству, не дали позитивных результатов. 20 июня 1978 года против Мусы и его жены было возбуждено новое уголовное дело по обвинению в нарушении паспортного режима. Муса Мамут при объявлении постановлений о возбуждении нового уголовного дела заявил, что он в руки карателям больше живым не дастся. Это скупые данные его биографии. (Живой факел. Самосожжение Мусы Мамута. зб. документов / Укл. Решат Джемилєв.  Нью-Йорк. Фонд «Крым», 1986.)

23 июня 1978 года в 10 часов 30 минут, когда участковый милиционер пришел к Мусе в дом, чтобы доставить его к следователю, он переоделся в праздничный костюм, потом облил себя бензином и чиркнул спичкой.

«Спичка не зажглась. Мы стали звать на помощь милиционера, стоявшего в стороне. Милиционер продолжал стоять, опершись на свой мотоцикл, а Рыдван-ага и Айдер-ага бросились к отцу. Он отбежал в глубь двора и повторно чиркнул спичкой. Спичка загорелась, отец весь вспыхнул пламенем. Рыдван-ага и Айдер-ага бросились к нему и пытались затушить руками, но у них ничего не получалось. Тогда Рыдван-ага забежал в дом и, схватив покрывало, побежал опять тушить отца. В это время папа, охваченный пламенем, побежал в сторону милиционера. Милиционер бросился бежать. Кто-то дал отцу подножку, и он упал. Подбежал Ридван-ага и накрыл его покрывалом. Отец страшно закричал. Я испугался и убежал в глубь двора, а брат Дилявер продолжал оставаться там. Отца затушили, он потом отбросил покрывало. Брат позвал меня: Юнус, иди! Отец живой! Юнус, не бойся. Я, плача, подошел к отцу. Папа был еще жив. Увидев меня, он что-то прошептал и покачал головой»,  из свидетельств Мамута Юсуфа, 1965 г. р., сына Мусы Мамута.  «Есть дополнение к моим показаниям: я вспомнил, что когда милиционер Сапрыкин подошел к отцу после того, как его затушили, папа сказал ему: Ну что, взяли?».

Крымскую землю заливало солнцем. В Черном море плавал генсек, а с ним и его охранники, которые не спускали с него глаз.

В симферопольской больнице умирал крымский татарин, который ни о чем не жалел, потому что верил, что огонь, зажженный им, осветит дорогу на Родину другим его землякам, его народу. 27 июня его не стало. Началось следствие. Оно велось долго и тщательно. Благодаря старательности советских крючкотворцев мы об этом деле знаем всё, до малейших подробностей. Как знать, что пытались выяснить следователи? Очевидно, кого-то наверху эта история действительно ошеломила и испугала. Вероятно, искали хоть какой-то компромат, не найдя, пытались списать всё на проблемы с психикой. И вряд ли я смогу написать что-то новое, о чём не говорят документы, о чём бы не сказал Георгий Александров своей поражающей поэмой «Факел над Крымом», и не выразил Мустафа Джемилев, который из тюремных застенков посылал страстные, преисполненные гнева, боли, ужаса письма к главам иностранных правительств, государств, королям, высокопоставленным лицам.

О Мусе Мамуте узнал весь мир. И мир поднялся на защиту т. н. «наказанных народов», осознав во всей полноте проблему. И только в стране, называвшейся Советским Союзом, народ продолжал благодарить «родную компартию и лично дорогого» за свою счастливую жизнь. В одурманенном, отравленном циничной пропагандой мире его подвиг приравнивался к измене Родине. Этот мир сегодня протягивает свои грязные щупальца к нашим душам, поэтому какая-то невысказанная, затаенная вина заставляет меня каждый раз возвращаться к этим страшной силы документам, искать хоть какую-то зацепку, чтобы понять, что думал в это время 46-летний почтенный мужчина, хороший семьянин, отец троих несовершеннолетних детей, когда решился на такую страшную мученическую смерть. Ведь у него могло ничего не получиться, семью могли запугать, свидетелям закрыть рты. И для этого делалось всё. В день его похорон телефонная связь с Донским была прервана, а в Симферополе были отключены автоматы для переговоров с Москвой, запрещалось говорить на похоронах о самосожжении.

Похороны состоялись 30 июня 1978 года. В этот день дороги в Донское были блокированы, остановка автобусов и других автомобилей в селе запрещена, многих крымских татар накануне предупредили, что участие в похоронах может стать причиной обвинения их в нарушении общественного порядка и т. д. Несмотря на все эти меры, на похороны собралось около двух тысяч человек. Процессия шла под транспарантами: «Родному папочке и мужу, который отдал свою жизнь за Родину  Крым», «Дорогому Мусе Мамуту  жертве несправедливости, от крымскотатарского народа», «Мусе от возмущенных русских побратимов. Спи, справедливость восторжествует».

В эти дни на его могиле будут пламенеть цветы, будут звучать молитвы, а мы будем встревожено прислушиваться к вестям с наших восточных и северных рубежей, где льется кровь сыновей, отцов, которые защищают родную землю. Я искренне надеюсь, что история сына чужого и такого родного нам народа остановит чью-то руку, которая поднимает оружие, целясь в своего брата по крови и по земле, взлелеявшей его. Что все услышат заповедь крымскотатарского героя, что нет ничего более святого, ничего более ценного, чем родной край, земля наших родителей, которая гудит и течет в наших венах, в нашем слове, в нашей крови. Что нет ничего дороже Украины. Придет время, и все наши герои воскреснут в нашей памяти, как воскрес ныне Муса Мамут  гордый Феникс крымской земли.

Автор НАТАЛЬЯ ДЗЮБЕНКО-МЕЙС, публикация от 14.06.2014 г. в издании «День»

 

Войдите или зарегистрируйтесь, чтобы отправлять комментарии
Если вы заметили ошибку, выделите необходимый текст и нажмите Ctrl + Enter, чтобы сообщить об этом редакции.